Андрей Корбут

Журнальный клуб "Интелрос". Социологическое обозрение №3, 10 марта 2010

В словосочетании «теория практик» все слова знакомы, но их соседство вызывает неожиданное удивление. Термины, которые более привычно видеть соединенными союзом (например, «теория из практики» или «теория для практики»), совмещаются в одной фразе, и к тому же «практика» употребляется во множественном числе. Но именно эти два аспекта — во-первых, единство и борьба теории и практик, и во-вторых, единство теории и множественность практик — образуют оси координатной сети, в которой размещаются элементы теоретической грамматики практик, составляющие содержание великолепной книги Вадима Волкова и Олега Хархордина «Теория практик».

Эту книгу давно пора было издать. Ее определенно не хватало. Не потому, что без нее студентам было сложно сдавать экзамены (хотя теперь им определенно будет полегче), а потому, что без нее трудно вести социологический разговор о практиках. Волков и Хархордин сказали свое слово. Теперь есть кому (в смысле — на что) отвечать. Я предложу свою реплику, которая, впрочем, будет больше репликой «влезшего в разговор», чем «собеседника». Но уже есть, по крайней мере, куда влезать. Книга составлена на основе материалов курса лекций, много лет читающегося авторами в Европейском университете в Санкт-Петербурге. Это не могло не сказаться на (и сказать о) способе организации и содержании работы, однако книга выходит далеко за рамки учебного текста. По сути, мы имеем дело с первой русскоязычной попыткой осмысления той тенденции в социальных науках, которая получила название «практического», или «прагматического» поворота (хотя книга и выпущена второй в замечательной серии «Прагматический поворот»).

Ирина Дуденкова

Экспресс-рецензии по социологии

журнал "Пушкин", 13 ноября 2009

Говорят, мы переживаем очередной поворот в философии, на этот раз — прагматический. Написанная ясным языком, изобилующая остроумными примерами, книга Вадима Волкова и Олега Хархордина «Теории практик» вводит в круг сюжетов, которые связывают Хайдеггера и Бурдье, Полани и де Серто, Витгенштейна и Латура. Этот особый исследовательский стиль складывается как анализ повседневности, «знания как», экспликация «фона» или «заднего плана», «контекста» или «языковой игры». Главной чертой прагматического поворота, впервые совершенного в социологии Люка Болтански и Лорана Тевено, оказывается отказ от критической позиции. Болтански впервые задумался не только о критике, а о практике публичного оправдания своего поведения, а Тевено написал о разных режимах вовлеченности и задействованности. То есть, нота бене, прагматический поворот волнует не традиционное противопоставление публичного и приватного, «а промежуточные режимы координации в спектре между этими двумя категориями» (с. 239). И важнейшую роль в этой игре занимают вещи. Вещи, которые оказываются «моральными и личностными», как некую ауру или шлейф личностных элементов в дополнение к тому, что мы обычно принимаем за центр собственных действий и принятия решений.

Сафронов П.А.

Журнал по социологии и социальной антропологии, 12 апреля 2009

Проводя перед нами длинную вереницу имен от Мосса и Элиаса до Болтански, Тевено и Латура, Волков и Хархордин невольно создают впечатление, что разнообразие примеров может само по себе заменить движение мысли. Авторская позиция как бы отождествляется с движением взгляда, обозревающего панораму разнообразных вариантов теории практик. Вполне понятно желание представить вместе результаты длительных изысканий, многие из которых были опубликованы ранее в виде отдельных статей (Волков 1997; 1998; Хархордин 2001; Хархордин 2006; Хархордин 2007). Но что делать, если получившемуся целому не достает внутренней связности? Если теория практик существует только как «удобная территория для междисциплинарных исследований» (с. 12), то что, собственно, создает возможность ее использования, включая дидактическое представление, в виде некоторого сводного корпуса знаний? Было бы наивно утверждать, что единство является только результатом естественной ограниченности объема прочитанного. Видимо, ощущая необходимость придать бóльшую устойчивость своему построению, авторы все же называют «две идеи», которые обеспечивают «единство практической парадигмы»: «“фоновый” характер и “раскрывающая” способность практик».

mnemtsev.

"...читаю "Теорию практик" Волкова-Хархордина"

[Европа в Сибири] Журнал критической антропологии, 5 ноября 2008

...Возьмём какого-нибудь социального антрополога. Он поработает, успешно опишет какую-нибудь незаметную для постороннего часть жизни (например, как фэйс-контрольщик на входе в клуб решает, пускать или не пускать (тема одной моей студентки), или как именно муж и жена договариваются об использовании презервативов (то, что я буду вероятно исследовать в след. году), или как на российских предприятиях, в отличие от венгерских и польских, объясняют сотруднику, что он вчера уже волен (если  есть такие заметные отличия))... Да мало ли какие практики, скрытые в повседневной жизни, может изучать социальный антрополог! Высвечивать и описывать.